Глинский подвижник иеросхимонах Илиодор (Захаров)

Глинский подвижник иеросхимонах Илиодор (Захаров)
9 апреля (22 апреля нов. ст.) 1895 года, в Фомино воскресенье, в Глинской пустыни после долгой и тяжкой болезни тихо и мирно почил о Господе иеросхимонах Илиодор на 72-м году жизни.
 
Уроженец Курской губернии, отец Илиодор в мире назывался Никитой Захаровым. В 1854 году он, движимый ревностью о спасении своей души, в двадцатисемилетнем возрасте, поступил в Глинскую обитель под духовное водительство приснопамятного старца отца Макария, который мудро вел ученика своего по скорбному и тесному иноческому пути, воспитывая в нем терпение, смирение и страх Божий. Брату Никите старец постоянно внушал, что без смирения, основания всех добродетелей, никто не может наследовать Царствие Небесное, ибо “Господь взирает токмо на кроткого и смиренного и трепещущего словес Его (Ис.66:2) и что, по слову Апостола Иакова, надо быть скорым на слышание (т.е. быть всегда готовым к исполнению заповеданного нам), но медленным на слова и на гнев, который не творит правды Божией (Иак.1:19—20). Внушая ученику своему добродетели смирения и послушания, о. Макарий требовал неуклонного исполнения их на деле, а потому брату Никите пришлось немало потрудиться в борьбе с врагом спасения и соблазнами мира и плоти, хотя по своему тихому и скромному характеру, он, как бы от самого рождения призван был к иночеству; так, по крайней мере, отзывался о нем о. Макарий. Стараясь по силе возможности исполнить все спасительные наставления великого старца, брат Никита усердно нес монастырское послушание, не ожидая ни послаблений, ни поощрений; единым на потребу души его было искать Царствия Божия и правды его. С целью избежать самоволия он во всех делах своих обращался к старцу. Когда по слабости человеческой в чем-либо сознавал себя виновным, то без всякого оправдания, смиренно просил прощения, готовый понести налагаемую эпитимию. Любимому батюшке отцу Макарию брат Никита охотно открывал свою душу и все помыслы свои. Но врагу спасения неприятно было такое общение ученика со старцем, и он внушил брату Никите оставить Глинскую пустынь и скрыть это намерение от старца; но прозорливый старец сам узнал о нем. Однажды о. Макарий позвал брата Никиту к себе и сказал: «Зачем в другую обитель, живи здесь, тебе тут место указано». Пораженный прозорливостью старца, Никита остался в Глинской пустыни. В другой раз брат Никита испытал на себе дар целения о. Макария: «У меня, — рассказывал впоследствии брат Никита, будучи уже иеромонахом, — в течение нескольких дней болела голова, думал пройдет и старался превозмочь боль. Изнемогая от боли, я вышел на двор, думая получить облегчение, слышу зовет меня о. Макарий. Подхожу к нему, беру благословение. Старец сам спросил у меня: «Болит голова? Что же ты молчишь?» С этими словами он перекрестил голову, и боль прошла. Такими действиями (прозрения и целения) отец Макарий более всего заставлял своих учеников верить в спасительность его духовного руководства.(…)
Кроме смирения и послушания, о. Макарий, сам прошедший многотрудный иноческий искус, воспитывал в брате Никите терпение ради обетованных будущих благ.(…)
Но выше терпения, выше всех добродетелей, богомудрый старец ставил молитву, через которую можно испросить себе у Бога всякие дары божественной благодати.(…)
Отец Макарий от брата Никиты настойчиво требовал творения непрестанной молитвы и как только, бывало, увидит его, всегда спрашивает: «А как молитва»? и расспросив его, давал подробное указание на будущее время, при этом старец пояснял, что о. игумен Филарет, а также игумен Евстратий всегда справлялись у послушников, творят ли они Иисусову молитву, особенно когда ничем не заняты, идут дорогой и т.д. Кроме этих кратких наставлений, о. Макарий давал своему ученику и более подробные поучения о непрестанной Иисусовой молитве, поставляя усвоение ее конечной целью иночества. Для доказательства этого старец указывал Никите на слово о трезвении и молитве св. Исихия, пресвитера Иерусалимского из Добротолюбия (3 том). Кто подвизается внутри каждое мгновенье, тому необходимо смирение для брани с гордыми демонами, дабы всегда иметь помощь Христову. Господь ненавидит гордых. Надо иметь внимание, чтобы быть чистым от всяких помыслов, кроме непрестанной молитвы. Кто не имеет чистой молитвы, во внутреннейших сокровенностях души, дабы призыванием Господа Иисуса Христа незримо был бичуем враг, тот не имеет оружия на брань, потому что на себя надеющийся, а не на Бога, падает падением ужасным. Пребывая в общежитии, мы должны самоохотным изволением отсекать всякую свою волю перед настоятелем, дабы быть самопроизвольными безвольниками. Также надлежит ухитряться избегать возмущения раздражительностью, не допускать неразумных движений гнева, бегать безосторожной вольности в обращении с другими и уклоняться от бесед. Кто отрекся от страстных помыслов, тот сделал монахом внутреннего человека.(…)
Восемь лет брат Никита проходил трудные послушания в полном повиновении старцу и старшим и, по достаточном утверждении в благодушном перенесении скорбей, в труде, посте и молитве, признан был достойным принять иноческие обеты. Перед постригом в мантию о. Макарий посоветовал Никите избрать себе старца — смиренного иеромонаха отца Гурия, ризничего, который и принял от Святого Евангелия брата Никиту, получившего при постриге в монаха имя Иероним.  К кроткому старцу поступил о. Иероним при постриге и конечно немало поучился у него словом и примером, но и о. Макарий не оставлял его своими советами.
Через три года после пострижения о. игумен Иоасаф имел намерение представить о. Иеронима к посвящению в сан иеродиакона. Но о. Иероним, сознавая себя недостойным и малоподготовленным к священному сану, отклонял предложение настоятеля, но этого отказа не одобрил старец: «Не следует противиться воле Божией», — сказал он. Вскоре после этого с о. Иеронимом был такой случай. Однажды он, утомленный дневными трудами, читал в келлии правило и задремал; горевшая церковная свеча упала с подсвечника и зажгла угольник, на котором стояли иконы, вспыхнувшее пламя заставило очнуться подвижника и потушить огонь. После этого случая о. Иероним согласился принять сан иеродиакона и был посвящен в 1861 году. Опасения о. Иеронима относительно малоподготовленности отчасти оправдались; ему очень трудно было освоиться с богослужением. «Кому доставалось легко, а мне трудно», — говорил о себе о. Иероним. Однако, несмотря на это, во уважение к его высокой иноческой жизни, через три года, он возведен был в сан иеромонаха. В этом сане о. Иероним свободнее мог посвятить себя любимому уединению. Непрестанная молитва, особенно молитва Иисусова, была обычным его келейным занятием.(…)
Келейное правило о. Иеронима постепенно увеличивалось, по мере духовного его преуспеяния. Последнее правило его было такое: 2 главы Евангелия, глава апостольских посланий; 3 кафизмы, покаянный канон, 150 земных поклонов с молитвой Иисусовой, столько же поклонов с молитвой Богородице. Когда в церкви не полагалось земных поклонов, о. Иероним клал поясные поклоны; но кроме того он имел в правиле 33 земных поклона в память 33-летней земной жизни Спасителя и молитву Св. Ефрема Сирина «Господи и Владыка» с земными поклонами. Эти всегдашние земные поклоны он не делал только в неделю св. Пасхи. Иногда старец находил еще время вычитывать какой-либо канон или акафист, не говоря о том, что, как служащий иеромонах, он вычитывал в келлии все положенные каноны и молитвы, если их не приходилось выслушивать в церкви. Иисусова молитва положена была ему во всякое время. Молитва умом в сердце совершалась у него сама собой, хотя бы он занимался чем либо другим. Один из отцов спросил его во время болезни: «Как себя чувствуете, батюшка?» — «Слава Богу, молитва меня утешает, так было бы скучно».(…)
Утруждаемый болезнью и годами, о. Иероним в 1893 году вынужден был отказаться от должности ризничего и уволен по принятии схимы, которую он принял с именем Илиодора.(…)
В 9 часов 25 минут вечера 9 апреля он тихо скончался.(…)
 
Источник: Глинский Патерик, 2009, с.408-416